BUNGOU STRAY DOGS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BUNGOU STRAY DOGS » .настоящее » Wake up!


Wake up!

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Стал ли ты чистым воздухом, хлебом и лекарством для друга своего? (Ф. Ницше)
http://sh.uploads.ru/DYtms.jpg


Название эпизода.
Wake up!

Участники.
Джон Стейнбек, Говард Лавкрафт.

Временной отрезок, погодные условия.
Спустя несколько месяцев после возвращения Древнего в океан. Начало лета, ранний теплый вечер над заливом. Мирное небо и едва зажигающиеся звезды.

Краткая суть.
После исчезновения Фицджеральда, контракт с ним считался выполненным. Лавкрафт вернулся в океан, чтобы, наконец, предаться заслуженному и многолетнему отдыху, однако новый глава Гильдии и друг Джон нашел способ вернуть сильного союзника. Строго говоря, в контракте необходимости на данный момент нет... так что новый союз, вероятно, окажется прочнее предыдущего. Это ведь будет продолжение искренней дружбы, не так ли?

Предыдущий эпизод.
Отсутствует.

Следующий эпизод.
Пока нет.

+2

2

Джон молча шел  вдоль берега. Номинально он все еще находился в Америке, но по ощущениям, это была уже Мексика. Она тихо окружала, захватывая все больше власти. Незаметно проступала в названиях закусочных, в людях смешанных кровей, моделях пыльных машин. Стейнбек чуть повернул голову вбок и посмотрел на волны, что мягко окатывали песок. Казалось, береговая линия бессмертного, бесконечного океана должна была стереть все границы и различия, что условно установили люди, но для Стейнбека эти условности сейчас имели значение. Ему жизненно необходимо было забраться как можно дальше от человеческого глаза, найти такое место, где его не могли бы побеспокоить. Разведка в этом помогла.
У Джона была карта, но он почти не сверялся с ней, двигаясь по наитию. Южанин гнал вперед семерых галловейских бычков, наблюдая, как багряно переливается  черная шерсть животных в отсветах  садящегося в воду  солнца.
Наверное, можно было отдать приказ, чтобы бычков заранее доставили в отмеченное на карте место, но эсперу такая мысль казалась чуть ли не кощунственной. То, что он собирался сделать, было глубоко личным, настолько личным, что-то имело привкус безумия. Будь  у него достаточно времени, он бы и берег постарался разведать сам, однако в одиночку на это бы ушли недели.
«Пора  переучиваться полагаться во всем только на себя. Хотя… Хочешь сделать хорошо – сделай сам»
Джон опустил руку в карман наплечной сумки и коротко прошелся пальцами по небольшой каменной статуэтке. Несмотря на то, что летний вечер дышал теплом, по позвоночнику пробежал холодок, а волоски на руках поднялись вертикально вверх. Эспер инстинктивно провел свободной ладонью по предплечью, чтобы успокоить внезапно взбудоражившееся тело. Жест был бессознательный, внимание Главы Гильдии было по-прежнему приковано к каменному идолу, лежащему в сумке, что мягко похлопывала его по боку, раскачиваясь в такт шагам.
Достать эту статуэтку было делом непростым,  пришлось очень постараться и методы, которые он в конечном итоге задействовал, оказались, мягко говоря, незаконными.
Гротескная фигурка притягивала Джона, ему хотелось достать ее, снова рассмотреть, потереть ее подушечкой большого пальца, прижать к бедру, ощутить ее влажную, почти живую прохладу. Пока он отказал себе в этом.
Сейчас Джон уже точно не мог вспомнить, что было раньше – идол или сны. Кажется, все-таки сны, иначе как бы впоследствии он узнал этот каменный фетиш, что нес с собой?
Через несколько месяцев после падения Фицджеральда, Стейнбек явственно понял, что ему рядом нужен тот, кому можно полностью доверять, тот на кого можно положиться, тот, рядом с кем можно расслабиться. Ему нужен был Лавкрафт. Это осознание медленно, но неотвратимо крепло, разрастаясь внутри день ото дня, точно неоперабельная опухоль. 
У эспера не было ни одной идеи  с чего стоит начать поиски уснувшего напарника, но ответы пришли сами собой, словно их прошептал кто-то на ухо. Они явились в ярких, болезненно-красочных снах, после которых Джон просыпался в поту, с нездоровым возбуждением во всем теле. По ночам он видел странный циклопический город, из огромных монолитов, покрытых илом и источающих потаенный ужас, точно кровавый пот. Это была могила, в которой спал его друг.
- Вечно лежать без движения может не только мертвый,
   А в странные эпохи даже смерть может умереть…

Он сам не заметил, что произнес слова вслух. Откуда они? Вспомнить не получилось. Может быть, он услышал их в одном из древних, точно шумерские города, сновидений, или же увидел в какой-нибудь жуткой книге, из тех которыми обзавелся в большом количестве в последнее время.  В тех пугающих книгах с переплетами из странной кожи, он прочел детали  ритуалов, благодаря которым язычники пробуждали от забвения своих богов. Тогда же он узнал, что сны о гробницах видят преимущественно люди тонкой душевной организации – жрецы и поэты.
Джон обладал материалистичным складом ума, но он вырос на южной ферме, где сверхъестественное всегда тесно переплеталось с обыденностью, где страшные чудеса были неотъемлемой частью жизни. Рассудок Стейнбека был открыт необъяснимому, вневременному Зову. Сейчас молодой эспер  собирался совершить нечто выходящее за рамки понимания обычного человека, но он не чувствовал себя неловко или глупо, напротив, по мере приближения к отметке на карте, его решимость только крепла. Сердце Главы Гильдии забилось быстрее, а зрачки, расширившись, заполнили собой почти всю радужку.
Он добрался.

-----

Это была небольшая  мирная бухта, на многие мили вокруг ни одной живой души. Недалеко от берега матово поблескивал крупный плоский камень, напоминающий алтарь неизвестной цивилизации, вымершей за много веков до прихода людей. Вокруг него семь высоких крепких кольев, смотрящих вертикально вверх.  Джон направился в сторону камня.
Эспер вынул из наплечной сумки архаичного идола и поставил в центр импровизированного жертвенника. Этот фетиш был конфискован в болотистых лесах  к югу от Нового Орлеана, во время облавы на одну из жутких сект, что время от времени давали о себе знать в самых разных частях света. Обряды, связанные с идолом были настолько изощрены и жестоки, что полиция предпочитала не разглашать деталей. 
Джон выпрямился, расправляя плечи и внимательно посмотрел на статуэтку, невольно залюбовавшись ею. Она была размером не больше восьми дюймов и изображала задумчивое антропоморфное создание с  головой осьминога. Каменное божество имело массу щупалец, чешуйчатое  тело украшали узкие, длинные крылья.
Что-то в этом существе, сидящем на испещрённой иероглифами подставке, тягуче манило эспера. Фигурка казалась нереально живой, почти дышащей. Не подлежало сомнению, что она скрывает какую-то тайну, потому что где, когда и из чего она была сделана, оставалось неизвестным.  Джону захотелось снова взять ее, чтобы лучше рассмотреть незнакомую породу камня, из которой была вырезана статуэтка,  ощутить ее шероховатость, прижать к щеке. Она сулила приобщение чему-то далекому и отличному от человеческого мира, чему-то неосвещенному известной людям историей.
Стейнбек почувствовал, что постепенно впадает в гипнотический транс, плавно покачиваясь перед идолом. Пока это было некстати. Чтобы вернуть себе ясность рассудка, южанин с силой прикусил внутреннюю сторону щеки; во рту быстро расползся металлический привкус.
Теперь можно было начинать.
Джон провел ножом по коже и у основания шеи остался тонкий длинный порез, в который он положил виноградное зернышко. По берегу поползли тугие виноградные лозы.
Блондин отделил первого бычка от остальных и зафиксировал его голову за небольшие еще рожки при помощи послушных лоз. Одна рука эспера мягко гладила галловейца по бархатистой щеке, нежно трепала  курчавую пышную челку. Во второй руке у Джона был молоток.
«Интересно, Фрэнсис делал все это сам?..»
Последовал короткий удар тяжелого бойка, пришедшийся ровно в лоб бычка. Животное тоскливо протяжно замычало и качнулось, тонкие передние ноги подогнулись. 
Южанин зашел немного сбоку и уверенным движением перерезал галловейцу глотку.
«Сильно сомневаюсь»
Джон с силой пнул умирающего бычка в круглое плечо, тот, больше не поддерживаемый лозами, плавно завалился в песок. Красивый зверь превратился в безжизненную груду мышц.
Осталось еще шесть.
Когда с жертвенными быками было покончено, эспер  разделся до пояса и стащил успевшую утомить  обувь. Молодой человек осмотрелся. Рогатые туши были аккуратно обвиты лозами и  развешаны вниз головами на торчащих кольях, кровь из вскрытых глоток все еще продолжала сочиться в ставший бурым, песок.
После долгого перехода и проделанной работы Стейнбек должен был чувствовать себя смертельно уставшим, но вместо этого ощущал небывалый моральный подъем. Его сердце билось чаще обычного, глаза были широко раскрыты, жесты стали необычайно легкими. Что-то похожее ему доводилось испытывать в детстве перед грозой: его переполняла первобытная энергия, все чувства обострялись, и казалось, что природа вот-вот сообщит ему какую-то темную тайну, только ему одному.
Джон с нескрываемым удовольствием наконец-то снова посмотрел на идола. Теперь не было необходимости отводить взгляд от его тусклой зеленоватой поверхности и это приносило удовлетворение. Он чувствовал, что в этот камень были вписаны целые тысячелетия и копившееся все в нем сила готова выплеснуться на свободу.
Эспер медленно двинулся вокруг алтаря, читая заклинание-призыв.
- Восставший может уйти в бездну, а опустившийся в бездну может вновь восстать! – эспер старался говорить сильно и властно, но чувствовал, что голос не слушается его, вибрируя в каком-то чужом тембре.
- Фх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'Лайх вгах'нагл фхтагн!  - Джон не был уверен, что слышит именно себя: есть звуки присущие животным, и звуки присущие человеку; и земля содрогается, когда их носители меняются местами.
- Его приспешники готовят путь, и он больше не видит снов.
От последней фразы волосы на светлом загривке зашевелились. В этой части заклинания было что-то особенно жуткое, но отступить эспер уже не мог. Да и не желал.

Отредактировано John Steinbeck (2018-05-09 14:51:09)

+2

3

На большой глубине жизнь будто замедляла своё течение, сдавливаясь под толщей воды. Можно сказать, течения этого не существовало вовсе, потому что оно замирало, время и движение останавливались, вибрируя в ритме медленного дыхания. Тьма царила под океаном, безраздельно и неслышимо, поглощая все колебания еще на подходе, за много километров от дышащего эпицентра. Любое живое существо, опустившееся на такое расстояние под воду, неминуемо оказалось бы раздавлено её силой. Тот, кто спал под черным водяным одеялом, был ни жив, ни мертв. Он просто спал. А согласно иудейской мифологии, сон - одна шестидесятая часть смерти.
Влажные, болотистые глаза - шесть их - были закрыты. Редкие ресницы еле заметно трепетали, и, возможно, именно их движение наполняло воду вибрацией. Спящий видел сны, и сообщал их другим - помимо своей воли, но не пытаясь сдержать себя. В черном мареве клубились скомканные, ужасные образы. Ужасные для других, но не для Древнего, что, погрузившись в глубокий сон, творил сам себя. На поддержание своего существования уходили его силы, хотелось спать снова. Круг замыкался. Тонкое волокно, из которого прялись видения, транслируемые спящим в чужие восприимчивые умы, было тканью самого мироздания. Из него же создавались новые вселенные, раз за разом перепрядаемые из уже взорванных и уничтоженных. Оттого сны имели силу сводить с ума сновидцев - а Древний спал. Но пришло время снова ему пробудиться.
Зов достиг сознания сразу, неприятной булавкой ввинчиваясь в расплавленный сном рассудок, плавающий в желеобразной вселенной снов. Нередко в этих снах материализовывались похожие образы: налитые, сочные ягоды винограда, тяжело свисающие с оплетающих деревья и руки лоз; светлые до прозрачности, словно наполненные небом и белым вином, голубые глаза, окаймленные щетками беловинных же ресниц.  Движения рук передавали вибрацию дальше, по лозам, оплетавшим рассудок Древнего и сдавливавшим его - по-своему приятно. Хотелось сдавить в ответ, укачать в люльке из щупалец. Многочисленные отростки на гигантском теле спящего вздрагивали, переплетались между собой, путались и распутывались, скручивались и распадались.
Теперь, свившись за последние сутки в плотное гнездо, они напряглись и вдруг резко расплелись, разметавшись в разные стороны и подняв внутри океанической толщи мощную волну.  Волна прошла несколько километров и отозвалась дрожью земли. А затем тяжелые веки приоткрылись сразу на всех глазах, устало смотрящих в темноту. Существо зашевелилось, чувствуя движение звезд и слыша отзвуки недалекого ритуала. Запах бычьей крови был уловим даже здесь - чутье у Древнего было посильней акульего. Кто-то снова звал, и будил, и прекрасные сны о мороженом, мертвецах и виноградных лозах прекратились...
Студенистое тело зашевелилось, воспрянуло, делая шаг по дну, вытягиваясь во весь рост. Вокруг него был город, древний, как звезды. Этот город был даже старше многих из них. Дом Древнего - человеческому глазу он показался бы искаженным, словно уродливый вырожденец противоестественного союза, обезображенный самой природой. Существующий единовременно во многих измерениях, как и его единственный обитатель, этот город хранил следы былого величия существ столь ужасных и старых, что само упоминание о них являлось бы лишь отголоском  хриплого шепота. Тем не менее, и сам город, и создавшие его всегда излучали чудовищное величие.
Тот, кто остался, излучал сонный голод.
Окружающий мир начал меняться. Стены стояли недвижимо, но вместе с тем сотрясались изнутри, пока циклопическое сооружение поднималось к поверхности воды. Длинные щупальца оплели испещренные извращенными, безобразными изображениями колонны, подпирающие своды громадных, не человеческими руками воздвигнутых зданий. Шпили их устремились вверх, неся Древнего из глубин в человеческий мир.

***

Небо, бывшее до того мирно-сиреневым под отблесками зарождающегося заката, потемнело. С моря потянуло холодом. На горизонте, далеко от берега, показались вначале тонкие темные иглы - то были тонкие, острые башни постепенно всплывающего города. Вслед за ними появились поначалу зыбкие в водном тумане, но все более отчетливые затем очертания зданий. В привычном человеку мире за все время существования человеческой цивилизации не существовало подобной архитектуры. То была не просто смесь стилей - нет, совершенно новый, непонятный, неприятный и не принимаемый глазом стиль. Поднимающийся из глубины гротескный город поднимал гигантскую волну, идущую к берегу. Однако, видимый с берега за своей огромностью, город все же находился очень далеко, и поднявшееся цунами обрушилось на необитаемый островок в нескольких километрах от места проведения ритуала, полностью уничтожив его. До свежеорганизованного капища дошел лишь легкий шторм, выразившийся в порыве сильнейшего ветра и волнах, не поднявшихся выше восьми метров. Они обрушились на берег, смывая окровавленный песок, омывая крепко закрепленных на кольях бычков.
Лавкрафт сощуренными глазами смотрел на заходящее солнце. Ему не слишком нравилось находиться здесь в своем "чудесном" облике: влага на коже слишком быстро высыхала, было не комфортно, а глаза, привыкшие к темноте океана, ослеплял поначалу даже слабый отсвет. Он не долго думал над решением проблемы, и через несколько секунд уже сидел на одном из камней, иссеченном зарубками и украшенном странной росписью. Из чего были краски, нанесенные на обелиск, вряд ли кто-то осмелился бы предположить.
Подойдя неспешной, чуть волочащейся походкой к краю каменного остова, Древний оценил расстояние до берега, где его ждали.
"Далековато..."
Немного подумав, Лавкрафт ослабил узел и без того нетуго завязанного галстука, а затем лег на воду спиной, задумчиво глядя в небо. Небо всё еще было темным, но все равно чрезмерно ярким. Говард закрыл глаза и раскинул руки. Его город задрожал снова и медленно начал опускаться, поднимая волну, которая понесла Древнего к песчаному берегу. Он не предпринимал никаких усилий, позволяя воде самой решить, как быстро он доплывет. Длинные темные волосы намокли, расползлись по водной глади.
Лавкрафт не считал, сколько времени прошло, пока он плыл - точнее, лежал в направлении места назначения. Вода приятно охлаждала, хотя костюм изрядно намок. Почти всё время плавания Говард проспал, как менеджер среднего звена наслаждаясь последними минутами перед возвращением в офис. Когда голова коснулся песчаной мели, Лавкрафт открыл глаза и сел, опираясь на ладони. Повертел головой в поисках того, кто его призвал.
"Опять работать?.."
Отыскав взглядом знакомую фигурку, Древний ощутил прилив сдержанной радости. Не какая-то незнакомая физиономия. Друг.
- Здравствуй, Джон. - Голос Лавкрафта был хриплым после сна. По его лицу было трудно понять, что именно чувствует Говард, однако Стейнбека он узнал сразу, несмотря на заспанность. - Какой сейчас год?

+2

4

Джон не столько видел, сколько чувствовал кожей как изменилось окружающее пространство, он знал, что небо над океаном отяжелело и стало бурым, знал это, не оборачиваясь к воде и не поднимая головы.  Он слышал босыми носами, что вязко тонули в песке, далекую вибрацию, которую породило его заклинание.
- Над чем не властен тлен, то не мертво.
Закончив эту часть ритуала эспер плавно и текуче, словно двигаясь в состоянии транса, развернулся к почерневшему горизонту. Где-то бесконечно далеко были видны силуэты тонких башен. Их очертания постоянно изменялись, ухватить форму странной, слабо различимой архитектуры, было сложно, как если бы Джон пытался смотреть через влажное стекло. Фокусировать взгляд получалось с трудом, но и отвести его было нельзя: вид башен вызывал в душе молодого мужчины сложную гамму чувств, в которой особенно ярко выделялось острое болезненное ожидание и  темное, архаичное торжество, что приносило почти физическое удовольствие.
Океан вспучился, и к берегу понеслась огромная фиолетово-серая волна. Это был отклик  на страшный подземный толчок, пробудивший и поднявший со дна Древний Ужас, божество, что наполняло кошмарами сны людей долгое время.  Пробуждение это сопровождалось бурей, всю мощь которой Джон ощущал и разумом и телом.
Наконец-то порождение звезд очнулось ото сна, и теперь было готово вступить в свою силу. То ли  звезды заняли удачное положение, то ли ритуал сработал правильно, но заточение Древнего в гробнице закончилось.
Эспер вдохнул полной грудью, легкие наполнил тяжелый соленый воздух. Время для него растворилось, перестало существовать вовсе, он стал частью чего-то большего, жуткого, вечного и прекрасного одновременно.  Он чувствовал обнаженными стопами песок, в котором затерялись души миллионов крошечных морских животных, живших десятки и сотни лет назад,  кожу на груди и плечах гладил тот же ветер, что облизывал камни и в доисторическую эпоху.
Джон видел огромную, быстро скользящую к его отмели волну, но не сдвинулся с места. В какой-то момент показалось, что волна грозит смыть весь импровизированный алтарь, вместе со жрецом, но этого не произошло, волна растаяла.
Стейнбек стоял без движения и напряженно всматривался в океан. Наконец, он заметил на воде какой-то темный предмет, медленно дрейфующий в направлении берега.
- …оттого возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой, даже и плоть моя успокоится в уповании. Ты укажешь мне путь жизни: полнота радостей пред лицом твоим, блаженство в деснице твоей вовек…
Слова молитвы, произнесенные одними пересохшими губами, поднялись из глубин рассудка сами собой. Джон не знал точно, кому или чему он возносит благодарность, но это точно не был добрый Господь из городских воскресных  школ. Скорее, это было невольное выражение почтения чему-то жестокому и старому как сам мир. Чему-то, что не знает жалости и предпочитает кровавые дары жертвенной пшенице.
В сознании эспера жил именно такой образ Творца и он прекрасно коррелировал с подвешенными на колья галловейцами.
На песчаный берег вынесло фигуру. Сердце Стейнбека учащенно забилось, а дыхание стало рваным и сухим. Ему захотелось сорваться с места и подбежать к морскому пришельцу, но блондин не позволил себе этого сделать. Джон не был до конца уверен, что  призвал именно то, что собирался. Душу сдавила тоска от невозможности обнять друга, по которому он так долго скучал.
- Говард?  - эспер говорил громко и отчетливо, чтобы явившееся  существо могло его как следует расслышать.  – Все тот же. Тот год, в который мы расстались.  – это была своего рода проверка.
Бирюзовый взгляд Главы Гильдии ласкал долговязую фигуру откликнувшегося на призыв  божества, пальцы, желавшие прикоснуться ко влажным смоляным волосам, сжались в крепкие кулаки.
В каком настроении пришелец?  Никто не любит, когда его будят.
Кажется, это был Лавкрафт. Или нет?

+2

5

Лавкрафт на мгновение наморщил лоб, схмуривая темные, тонкие брови. Он не ощущал раздражения, разве что к радости от встречи с бывшим напарником примешивалась усталость и некоторый недосып. Однако ответ Джона поставил Древнего в тупик.
- Я не помню, какой тогда был год, - печально откликнулся Говард. сгибая ноги в коленях и взрыхляя мокрыми носами черных ботинок слипшийся песок. Вставать ему пока не хотелось. Древний покрутил головой, осматриваясь, оценивая обстановку и пытаясь представить, где именно он оказался на сей раз. Побережье было, как и прежде, незнакомым. Каждый раз его призывали в разных местах, на разных языках - и Древний слышал, и волей-неволей откликался. Повисла тишина, только плеск волн нарушал её. По воде ерошились белые "барашки". "Барашки" нравились  Лавкрафту. Тихая рябь вызывала в нем чувство умиротворения.
Небо, меж тем, потемнело. Древний был призван, и его приход в мир снова отзывался в природе нестабильностью и беспокойством. Не прошло и двух десятков секунд, как над берегом сгустились тучи и хлынул дождь, смывая вторую волну засочившейся из бычьих туш крови. Лавкрафт потянул носом. Пахло солью. На горизонте сверкнула молния, вода падала с небес, костюм Говарда промок насквозь, а волосы отяжелели и повисли безжизненными прядями. Тяжело вздыхая на каждом движении, Лавкрафт начал подниматься, покачиваясь и словно норовя упасть. Наконец, он выпрямился во весь рост - и тут же ссутулил плечи.
- Зачем ты позвал меня?.. - грудным, глухим голосом, почти не разжимая губ, спросил Древний, делая шаг по направлению к Стейнбеку, исподлобья рассматривая голубоглазое лицо, словно ища на нем ответы. - Новый контракт... работа... я не выспался, - угрозы в словах Лавкрафта не было. Впрочем, как и укоризны. Его интонации пока вообще почти ничего не выражали. Если бы не дождь, было бы видно, что с уголка тонких губ Говарда сползает струйка голодной слюны. Он не успел поесть после пробуждения.
Шаг. Другой. Третий. Лавкрафт двигался к другу, склонив голову набок. Ноздри Древнего хищно трепетали: ему очень хотелось есть. Кровь галловейцев раззадорила вечный голод, но определить его вектор пока не представлялось возможным - хотя, казалось бы, всё было очевидно: вот бычки, их и следует употребить в пищу. Но Говард надвигался на Джона, ломано подергивая плечами и волоча ноги, словно их было тяжело поднимать.
- Я голоден, - устало пробормотал Лавкрафт, все же протягивая к Стейнбеку руку, когда оказался на расстоянии полутора шагов от американца. Холодные от морской воды пальцы коснулись розоватой кожи Джона самыми кончиками. Небо над ними двоими почернело до самого горизонта, в нем мелькали багровые и фиолетовые сполохи, рябь на воде стала чаще. Дождь лил не то что бы сильно, но ощутимо, и струи ледяной воды с соленым привкусом имели красноватый оттенок - вероятно, по той же причине, что и сполохи на небе. В какой-то момент алым блеснули и глаза застывшего в метре от Джона Древнего, но почти сразу обрели привычный, серо-фиолетовый, усталый оттенок. - Накорми меня. - Просьба носила вежливый, но при этом отчетливо ультимативный характер. Было очевидно, что дальнейший диалог с Лавкрафтом рискует стать проблемным, если того сейчас чем-нибудь не угостить.
Говард поднял вторую руку, шагнул ближе, и обхватил лицо Джона обеими ладонями, всматриваясь в знакомые черты, чуть раздвигая губы, так, что показались зубы. Острые, как у акулы, не приобретшие еще человеческих прямоугольных очертаний. Лавкрафт изможденно рассматривал собеседника, то ли решая, не съесть ли его, то ли просто вдумываясь в происходящее и пытаясь сориентироваться. Так или иначе, проблему он переложил на Стейнбека, который его призвал, следовательно - должен был чем-нибудь накормить.
"Плохая погода".
С собой и своим появлением он почему-то атмосферные явления не соотносил.
"Холодновато. Голодно".

+2

6

Небо, и без того хмурое, покраснело; начался дождь. Не расходясь по капле, а сразу единой плотной массой. Природа по-своему приветствовала Древнего.
Джон завороженно  следил за тем, как призванное им существо в облике высокого мужчины, медленно поднимается во весь рост. Очень хотелось верить, что это был Говард.
Монотонный голос, медленные движения и тягучая энергетика действовали на эспера гипнотически. Не исключено, что он все еще находился под влиянием ритуала, что каким-то мистическим образом связал  Стейнбека с очнувшимся на дне океана Ужасом.
Южанин чувствовал, что должен отозваться и ответить на вопросы Говарда, тем более что они носили вполне насущный характер.
«Зачем позвал
Логично выстроенные ответы на этот вопрос рассыпались в глупый и бессмысленный калейдоскоп  под действием трансового состояния и ирреальности всего происходящего.
«Нужна помощь? Новый контракт?.. Не справляюсь?.
Последний вариант был ближе всего к истине, но звучал как-то жалко. Эспер не знал каким вернется Лавкрафт: вспомнит ли его, останется ли на поверхности без контракта. Можно было принудить его задержаться при помощи сделки, но это как-то не вязалось с понятием дружбы.
Потусторонняя  покладистость  жреца наконец-то воочию повстречавшего свое божество, крепко овладела волей  молодого мужчины. Он чувствовал себя расслаблено, послушно и по-своему счастливо.  Какая-то часть сознания тревожно напоминала о том, что свежепроснувшийся Говард, вызывавший своей близостью приятную слабость во всем теле, таит в себе скрытую опасность, но сосредоточиться на этой мысли оказалось сложно. Размягчённые мысли было трудно собрать воедино; одна из темных лоз беспомощно распуталась, выпуская бычью тушу, и та, не имея больше надежной фиксации, опасно закачалась под сильными порывами ливня.
«Он, должно быть, устал, пока плыл… И голоден. Голоден.»
Тем временем Древний почему-то взял курс не на бычков, а на своего новоиспеченного культиста. Это тревожило.
С одной стороны сознание заволокла эйфорическая пелена, зовущая отдать Лавкрафту все, что ему нужно и не сопротивляться попусту, а с другой стороны очнулся гнев. Гнев на самого себя и свою слабость. Джон был болезненно упрям, и не привык сдаваться. Он был родом из тех краев, где мужчины правили акрами своей земли при помощи сердитого смеха и кулаков -  жесткая властность и целеустремленность были в его корнях. Эспер пьяно тряхнул головой и воткнул два пальца настолько глубоко себе в ноздри, что пошла кровь. Металлический  вкус и боль, сопровождавшая его, заметно отрезвили мужчину.
- Мне не хватало тебя… И в работе и в жизни.  – голос обрел желаемую твердость, но Джон не был уверен, что Говард понял его. Древнего занимало другое – голод. От прикосновения холодных пальцев к своей коже эспер чуть не вздрогнул.
«Он слышит меня?» - Стейнбек  понимал, что Лавкрафт выбрал его в качестве добычи. Это напоминало поведение хищников, которые отказывались от убоины, отдавая предпочтение живой дичи. Острые треугольные зубы усиливали сходство.
- Говард, нет. – южанин не пытался вырваться из приветственного объятия, он смотрел прямо в лицо Ужаса, пытаясь донеси до него свою мысль.  – Быки вокруг. – он сделал паузу, набирая воздуха в легкие.  – Это тебе.
«Руфь» - в этой короткой мысли было облегчение от того, что несколько месяцев назад Джон все-таки оставил у душеприказчика завещание и письма семье на случай чего-то… непредвиденного.
Хотелось отвести взгляд, поскольку в уставших лиловых глазах Говарда было  что-то пугающее, что-то красное, но эспер не позволил себе этого сделать.
«…к святым, которые на земле и к дивным твоим, к ним все желание мое…» - было сложно сказать, к кому была обращена эта мысленная мольба – к далекому Творцу или к тому богу, что стоял в полушаге.

+2

7

Дождь не прекращался, но и не расходился. Вода стала еще холоднее, обжигая и почти раня, почти рассекая кожу.  Лавкрафт перевел взгляд на колья с кровоточащими быками на каждом из них. Запах смерти пронизывал воздух тончайшими, изящными нитями. Запах крови был его главной, ведущей нотой. Песок под кольями стал темно бордовым, впитав кровь и окрасившись ею. Белые "барашки" ходили по поверхности темной воды - море штормило. Штормило и Древнего, от голода и жажды получить причитающееся ему подношение.
- Мне? - чуть удивленно откликнулся Говард. Кто дал ему это имя? Было ли оно с ним всегда? Ведь, сколько бы люди ни изощрялись, называя явления и предметы на разных языках, это не меняет сути вещей. Изначальное имя есть у всего, но никто не знает его... - Спасибо, - приглушенно выговорил Древний, а затем медленно поднял руки параллельно земле и застыл, вытянув их в разные стороны. Он не был по природе своей жадным до убийства. Утолить голод так вовремя предоставленными бычьими тушами не казалось чем-то неуместным. Ему было бы сподручнее питаться в своем подводном обличье, но Лавкрафт уже один раз перевоплощался и напрягаться снова не желал. Поэтому он ограничился максимально удобным для себя вариантом.
Длинные руки вытянулись и развалились на множество щупалец. Те обхватили первый из кольев, вырывая его из песка, и встряхивая, чтобы туша с глухим шумом упала, соскользнув с деревянной опоры. Отбросив деревянный столб, Говард подошел к бычку, опустился перед ним на колени. Сильные руки, приобретшие очертания, более или менее схожие с человеческими, начали рвать мясо на части. Лавкрафт рвал пищу не только пальцами, но и зубами. Его лицо все стало красным от крови, пока Древний насыщался. С такой тушей человек не справился бы в одиночку и за пять дней. У Говарда на нее ушло десять минут. Потроха и пленки он оставил на песке, как и часть скелета. Алые перчатки и алая маска на коже стали сплошными. Костюм тоже испачкался. Лавкрафт перешел к следующему столбу...
Когда остался последний бычок, Древний, с ног до головы в песке и крови, его не доел. Встал, выпрямился, и посмотрел на Стейнбека, которого последние двадцать минут не то что бы игнорировал, но и к трапезе присоединиться не предлагал.
- У тебя кровь, - отметил негромко Говард, подходя ближе и протягивая руку, чтобы стереть вытекшую из ноздрей Джона алую влагу. В безучастном, бедном на эмоции голосе Лавкрафта прозвучало нечто вроде заботы. Он ласково-устало смотрел на блондина, впитывая, вспоминая заново черты тонкого, заостренного лица. Светлые глаза Джона, его бледное до прозрачности лицо, так легко розовеющие щеки. Лавкрафт вдруг с легким удивлением осознал новую эмоцию: оказывается, он скучал. Вот почему снился виноград...
- Мне тебя тоже не хватало. - Круглые, полуприкрытые глаза с окровавленного лица выразили нежность. Джон казался таким уверенным и хрупким одновременно. Говарда еще никогда не призывал друг. - Я нужен тебе для контракта или просто?.. - Вопрос вырвался сам собой, а рука, так и протянутая к лицу молодого эспера, коснулась кожи, смазывая алый след и оставляя еще более заметный, так как была вся в бычьей крови. Зубы Говарда, также окровавленные, теперь имели вполне человеческие очертания. - Или тебя прислал Френсис? - вдруг осенило Древнего и он тут же приобрел озабоченный, нервозно-замкнутый вид, как было, когда грузовик Джона врезался  в стену. Было бы жаль, вернись Фицджеральд и реши предъявить претензии. Конечно, контракт был выполнен, но... мало ли... все эти лишние заботы.

+2


Вы здесь » BUNGOU STRAY DOGS » .настоящее » Wake up!